ТИНТАРИСТЫ. Рассказ.

Мы их так называли. Они давно повадились ходить в нашу типографию. Еще со времен первого ризографа и первых визиток на цветной бумаге, которым я рубила головы на маленькой сердитой гильотинке. Это были старые (как мне тогда казалось) люди самого простого пошиба. Может, бывшие сантехники или кладовщицы. Они сновали по городу, как муравьи в пчелиных шмотках – в корпоративных желтых футболках и кепках. Соты и пчелиные морды свисали с логотипа их богоугодной сетево-маркетинговой артели.

Много, много тогда было идиотов. Одни пели по вечерам в бывших кинотеатрах мантры на корейском, другие – ловцы человеческих животов – распространяли вокруг себя зловоние похудательных израильских порошков. Третьи всюду таскали несессеры с липкой экологичной косметикой, как папа Карло – шарманку. А тинтаристы имели выражение лица благостное и сосредоточенное. Потому что не баловством занимались, а крепили алхимический брак черного воска и пчелиного молока, суливший богатырское здоровье и бесконечную жизнь, тонусу которой позавидовал бы и сам Н. Фламель, выточивший когда-то свой каменный лотос, впоследствии прославленный Дж. Роулинг.

Заказы у них были скромные, но постоянные. Пятьдесят визиток раз в полгода. Зато тинтаристов было много, и на запах первого немедленно являлась остальная перепончатокрылая шушера. Жужжа и шевеля усами, влетала туча в типографию и зависала под потолком. И пока я распечатывала и резала визиточный товар, туча обволакивала мужа моего, И.В. Буншу, директора типографии и калифа моей души, будто он был медом намазан. Тинтаристы были очень вежливы, но невыносимо нудны. Вывести их из типографии было невозможно ни химическим, ни алхимическим путем. Не работал даже противотараканный карандаш «Машенька». Они рылись в тумбочках, травили анекдоты пьяному печатнику, забивались в щели между стеллажами с готовой продукцией, прятались в туалете, одна тетка, по-моему, поселилась в шкафу с типографскими кальками, которые потихоньку грызла, как моль.

Вскоре тинтаристы перешли на следующий круг существования. Переварив свой скудный эмбриональный желток, некоторые из них вылупились из личинок и стали куколками. Куколки носили желтые портфели с каталогами и каждую фразу начинали со слов «наш продукт». Они говорили басом и заказывали по сто визиток в месяц плюс рекламные листовки на бумаге цвета непроходимости кишечника.

Время шло, типография росла, у нас уже было два пьяных печатника и целый дизайнерский отдел, мы выпускали книги и журналы, кипела литературная псевдожизнь, первый ризограф был продан детской библиотеке, и наши офсетные станки сверкали челюстями, как муравьиные львы на страже свободы слова… А тинтаристы все таскались к нам, все хлопали своими проспектами и пускали в глаза свой желтушный порошок, звеня витаминными шариками-драже. Кое-кто из них сменил окрас и выбился в имаго. Такие ездили на тематических желтых ладах-калинах и требовали ламинации визиток.

Я говорила мужу: давай их прогоним, а? Достали. Разом обрубим эту склизкую паутину. Все равно заказы у них копеечные. Бунша улыбался в бороду доброй улыбкой и отвечал: «Ну зачем ты так? Тоже люди, пусть их. Что нам, визиток жалко?». Я злилась.

Потому что бог тогда с прищуром на меня посмотрел и начал накачивать жиром, как футболист – мяч. Меня разнесло по всем сторонам света, а природная лень и любовь к вкусной хавке дискредитировали любую схему похудания. С гербалайфами я бороться научилась. Они от меня отлетали, как перловка от стенки солдатского барака. А тинтаристы были слишком глупые, давишь их давишь, а они по-прежнему прутся по старому маршруту, даже не оборачиваясь на изуродованные тела своих собратьев на бортике арыка.

Вот вам пример. Сижу я как-то в главном офисе (комнатушка на три стола – директорский, бухгалтерский и мой), что-то такое редактирую возвышенное, статью про семиотическую концепцию Умберто Эко, кажется. И тут в дверь вползает здоровенная имаго – тетка с усами, в прошлой жизни нянечка в дурдоме или санитарка в детсаду, на ней трикотажное платье в черную и желтую полоску, голову туго облепила бейсболка, от чего фасеточные глаза слегка вылезают из орбит. И жужжит насчет визиток. Ну я, натурально, отдаю указание нижестоящим товарищам (сама я в ту пору уже отошла от дизайна визиток и гильотины) и продолжаю вчитываться в брехливый текст статьи про Эко. А тетка-имаго села напротив и буровит меня взглядом. Наконец, не выдерживает:

- А вы похудеть хотите?

Я говорю:

- Нет.

Бунша хмыкает, бухгалтерша ныряет в сейф. Тетка всплескивает надкрыльями:

- Да как же так! Вы же молодая женщина! Надо же следить! Вас же замуж никто не возьмет!

Бунша хихикает, бухгалтерша с бульканьем пьет чай. Я отвечаю:

- Да и черт с ними, мужьями. На кой они?

- А как же… А детки?.. Деток не хотите?

Бросаю взгляд на фотку мальчика и девочки и лживым голосом говорю:

- А я детей не люблю. Ну их. Мне и так хорошо, хочу халву ем, хочу – пряники…

В комнате устанавливается молчание. Бунша не любит шуток насчет детей. Суеверная бухгалтерша тоже не одобряет. Цитату не узнает никто. А тетка вдруг вскакивает, пощелкивая суставами и надкрыльями, трепеща волосками по всему корпусу, бренча жалом и пуская слезу.

Желтый портфель вскрыт, из брюха его текут проспекты, сыплются оранжевые и цвета говна драже, свисают кишечные ленты пластырей и примочек, с чавканьем падает мумиё, и журчит медленная, как кровь динозавра, многоцветная река меда – от залипания матки, от волос из носа, от гнойного пупка, от сгорания легкого, от тяжелого храпа, от Киева, дядьки и бузины…

Грубо прерываю монолог тетки:

- Да я бы конечно. Такие средства у вас замечательные. Но у меня – аллергия на мед.

И вот тогда я услышала его. Тот самый, интриговавший с самого детства, волнующий и непостижимый крик простреленной навылет волчицы. Прошу прощения у читателей, чужая млекопитающая метафора на секунду перебежала дорожку насекомым аллюзиям.

Это кричала тетка-имаго, с ужасом глядя на меня сквозь растопыренные пальцы обеих коричневых рук.

- Да как же! Как же вы живете… Без меда… – наконец шелестнула она.

- Эх, - пригорюнилась я. – Разве это жизнь? Сами видите, - и я кивнула всеми своими подбородками на экран с проклятой статьей про экотерроризм.

Бунша, хрюкнув, выбежал из офиса. Бухгалтерша уронила в чайник мелкий смех. Тетка надолго умолкла. Я, гордясь собой, быстро расправилась с семиотикой и перешла к облепленному кладбищенской тиной мемуару о визите тов. Кирова в г. Алма-Ату, пестрящему «троцкистским сифилисом», «бациллами зиновьевской заразы» и «моровыми язвами правых уклонистов». Доброго здоровьица автору, как говорится.

А тетка все молчала. Какая у них там следующая стадия после имаго? Развоплощается, что ли? Сейчас кааак вылупится из нее бабочка божественной красоты, которой снится, что она китайский император, которому снится, что он бабочка, которую рисует гениальный художник, и чей единственный день жизни – оправдание всем кровавым продуктам сетевого маркетинга человечьей истории…

Но конец времен не настал, имаго со скрежетом дернулась на стуле, захлопнув третий глаз и лазейку в нирвану.

- Я знаю, в чем проблема, - сказала тетка, сильно накренившись в мою сторону. – Вы ели неправильный мед. Который делают неправильные пчелы.

Теперь уже я заткнулась. И просто глазела на нее, размышляя – это сознательное цитирование в рамках дискурса постмодернизма – или просто пузырь человеческой глупости, гулко пукнувший из глубин подсознания? А тетка тем временем поведала о бескрайних полях вереска, разбитых тинтаристами под Ростовом-на-Дону (я потом четыре года жила в этом славном городе и все искала эти руины духа, но так и не нашла), о новейших медоносных породах мясо-молочных пчел, вывезенных из амазонской сельвы и любовно скрещенных с отечественной саранчой. О мегалитрах целебного пчелиного молочка, переливающихся в подземных хрустальных бассейнах под Краснодаром…

- И от этого-то меда у вас никакой аллергии не будет, клянусь! Наш продукт…

Но на этих словах я пришла в сознание и вытолкала тетку из типографии. Пьяный резчик глумливо кинул ей вслед колоду криво нарезанных желтых визиток.

…Ах, тинтаристы. Может, вы все еще где-то бродите, бренча на своих жвалах песни Лепса, горестно пукая и оставляя за собой дорожки из желтого драже? Невыносимо грустен восход солнца в октябре. Пчелы постепенно впадают в летаргию, разбодяженный китайским сахаром мед реализовывается мелкими партиями через знакомых в соцсетях, оранжевое солнце едва проглядывает сквозь паутину веток и багрец листвы.

Молодость, кто отрубил тебе голову сердитой гильотинкой?..

Обо мне

aboutme mФилолог, писатель, блогер, литературный редактор, сценарист, радиоведущая, преподаватель литературного мастерства.

С 2001 по 2014 гг. была главным редактором литературного журнала «Книголюб».

Член Союза писателей Казахстана. Председатель Совета по русской литературе и литературным связям Союза писателей РК.

facebook